Слава Иисусу Христу!

БОГОСЛУЖЕНИЯ
Воскресенье
10.00, 18.00
Понедельник
9.00
Вторник
18.30
Среда
18.30
Четверг
18.30
Пятница
18.30
Суббота
18.00

Для индивидуальной молитвы храм открыт ежедневно кроме понедельника с 9.00 до 13.00 и с 15.00 до окончания вечерних богослужений

КОНТАКТЫ

Адрес:
г. Самара ул. Фрунзе, 157
Для корреспонденции:
443010, Россия,
г. Самара, а/я 6965,
e-mail: ppsi.samara@gmail.com

Телефон:
+7 (846) 333 41 88

МЫ НАХОДИМСЯ

Автобус: 34 (ост. ул. Фрунзе/ул. Красноармейская); 37, 46, 47 (ост. Филармония); 61 (ост. Струковский парк)
Трамвай: 3, 15, 16, 20 (ост. ул. Фрунзе/ул. Красноармейская)
Маршрутное такси: 34, 207, 226, 240 (ост. ул. Фрунзе/ул. Красноармейская); 37, 46, 47, 259, 295 (ост. Филармония); 61, 230, 232, 257, 297 (ост. Струковский парк/ул. Фрунзе)

ЖИЗНЬ ПРИХОДА

 

Паломничество на 46-й Всемирный Евхаристический конгресс в г. Вроцлав (Польша)

К описанию поездки на 46-й Всемирный Евхаристический конгресс в г. Вроцлав я приступаю с некоторым трепетом. Ведь с тех пор прошло уже более одиннадцати лет. Вспомню ли я вообще что-нибудь? В моём арсенале - карта Вроцлава, буклет на русском языке, литургические тексты конгресса, билеты, одна фотография, одна открытка (был ещё значок, но он давно потерялся), Интернет (куда же без него?) и, конечно, моя память, на которую я не слишком надеюсь. Что же, попытаюсь представить себя на одиннадцать лет моложе, вспомнить то, что я видела и чувствовала тогда. Успешной ли будет эта попытка, судить вам.

Прибытие в Польшу.

Итак, 46-й Всемирный Евхаристический конгресс проходил под лозунгом "Евхаристия и свобода" в г. Вроцлаве (Польша) с 25 мая по 1 июня 1997 года. Немаловажное значение имело то, что это событие совпало с празднованием торжества Пресвятого Тела и Крови Христа. Ближе к концу на конгресс прибыл ныне покойный Слуга Божий Папа Иоанн Павел II. Довольно большая группа католиков европейской части России (пять автобусов) добралась до Вроцлава только к вечеру 27 мая. От самарского прихода в этом мероприятии участвовали девять человек во главе с настоятелем, о. Томасом Донахи, SDB, да ещё одиннадцать человек из тольяттинской общины, которую тогда окормлял наш священник. (Говорят, что "разнарядка" на рядовой приход была не более пяти человек, но о. Томасу, недостаточно владеющему русским языком, якобы послышалось по телефону "двадцать пять". Решили не разочаровывать собравшихся ехать людей.)

Помню долгий путь сначала на поезде от Самары до Москвы, затем до Бреста, а потом на автобусе почти через всю Польшу. По дороге мы по-братски делились друг с другом всем имеющимся. Когда мы ехали, цвела черёмуха, и каштаны ещё поднимали к небу свои белые свечи. Прекраснейшее время!

Во Вроцлаве нас привезли в один из новых районов на окраине города, где разместили в семьях местных прихожан. Я попала в семью вместе с Яниной (Яной) Згаевской, нам пришлось спать на одном диване (да вознаградит Господь Яну за её терпение!). Наши хозяева, далеко не старая супружеская пара, оказались очень приветливыми людьми (к сожалению, забыла, как их звали). Мы довольно легко нашли с ними общий язык. У них были уже замужняя дочь, живущая отдельно, и сын – молодой человек лет восемнадцати. Холодильник в квартире наполовину заполнился самарскими конфетами и шоколадом. А наша хозяйка кормила нас завтраком и ужином и снабдила провизией на обратную дорогу. Славянское гостеприимство! Нам это казалось само собой разумеющимся: мы сами поступили бы так же. Но помню, за обедом в импровизированной столовой для гостей конгресса, разговор с девушкой из Перми:

- Вас кормят?

- Кормят, - ответили мы.

- И нас кормят. А на Западе не так! (Оставляю это высказывание на совести его автора.)

Так радушно встретила нас Польша.

Город блаженного Чеслава на земле св. Ядвиги

Первое впечатление от Вроцлава, столицы Нижней Силезии: похож на Санкт-Петербург. Река Одра, её притоки, каналы, множество мостов (правда, неразводных). Словно для завершения сходства, погода выдалась холодная (утром до +5°С!) и дождливая. Естественно, я, как и большинство россиян, не взяла с собой тёплых вещей. На квартирах многим из нас выдали шерстяные свитеры, а некоторым – даже сапоги.

Ещё бросались в глаза контрасты. Величественные готические храмы, средневековые здания исторического центра – и "спальные" районы, где дома различаются только номерами. Молодёжь в джинсах - и древние одеяния кармелиток. Несколько странно выглядели строящиеся церкви в "ультрасовременном" стиле. В некоторых местах понять, что ты за границей, можно только по "граффити" - кажется, нелестным высказываниям в адрес какого-то политика, - которые сделаны по-польски. Как раз в таком районе, называемом Новы Двур, мы и жили. До центра добираться оттуда приходилось долго, с двумя пересадками. Нам выдали проездные билеты на конец мая, поэтому мы могли свободно передвигаться по городу. Непривычно было, что все остановки общественного транспорта – только по требованию. Также у нас имелись карты центра Вроцлава, где проходили мероприятия конгресса (но свою карту я отдала какому-то приезжему поляку; пришлось купить новую, полную).

В первый день после прибытия мы организованно посетили одну из самых своеобразных достопримечательностей города – Рацлавицкую панораму. Грандиозное полотно (120х15 м) показывает битву под Рацлавицами, состоявшуюся 4 апреля 1794 г., в которой польские повстанцы под руководством Тадеуша Костюшко сражались с российскими войсками. Это была первая панорама, увиденная мной. Нужно ли говорить, что она произвела глубокое впечатление! Но в основном мы устраивали самостоятельные "экскурсии", гуляя по историческому центру, заходя в многочисленные католические церкви, покупая открытки и сувениры, чтобы подарить их друзьям и знакомым. Немного удивляло, что можно свободно приобрести культовые предметы и записи григорианских песнопений. В памяти осталась часовня при церкви Пресвятой Девы Марии на острове Пясек со множеством движущихся фигурок (круглогодичные ясли – сцена Рождества Христова), с постоянной музыкой; кажется, в ней служатся мессы для слепых и глухих. А часовня блаженного Чеслава, покровителя города, в древнем доминиканском храме св. Войцеха на время конгресса превратилась в место непрестанного поклонения Святым Дарам, что тоже было для меня необычным. Блаженный Чеслав (ок. 1180 – 1242 гг.), один из первых польских доминиканцев, вместе со своим, судя по всему, братом, св. Иакинфом (Яцеком), получивший монашеское облачение из рук самого св. Доминика, отнюдь не случайно считается покровителем Вроцлава. Как рассказывают, в 1241 году он, будучи приором местного доминиканского монастыря, своими молитвами спас город от разрушения во время татаро-монгольского набега. Вроцлав связан и со св. Ядвигой (Хедвиг; ок. 1174 – 1243 гг.) – покровительницей здешних земель, благочестивой женой силезского князя Генриха и тёткой св. Елизаветы Венгерской. Кстати, есть сведения, что блаженный Чеслав был духовником св. Ядвиги в последние годы её жизни. (Когда я обо всём этом узнала, у меня сложилось впечатление, что все святые - родственники или, по крайней мере, знали друг друга.) Но вернёмся к современности. Ещё помню, как встречали Папу. Мы втроём долго ходили по улицам. День с утра был пронизывающе-холодный, накрапывал дождь. Мы зашли погреться… в "гробовую лавку", да, в магазин, полный гробов из полированного дерева, непохожих на российские. Мы так замёрзли, что, казалось, ещё немного – и нам самим понадобились бы эти изделия! Но вот, наконец, показался кортеж Папы и сам Понтифик в "папамобиле"; он проехал довольно близко от нас. Как ликовал собравшийся народ!

Собрание Вселенской Церкви

На Всемирный Евхаристический конгресс во Вроцлав съехались тысячи и тысячи католиков со всего мира, начиная от кардиналов и епископов (среди прелатов был и наш архиепископ Тадеуш Кондрусевич) и до простых верующих. Повсюду разноязыкая речь, множество священников в сутанах и монахинь в многообразных одеяниях, порой весьма неожиданного цвета. Торжественные мессы совершались в Народном Доме, огромном здании в стиле модерн, построенном в начале ХХ века. Я ещё никогда не была очевидцем события такого масштаба, и поэтому всё меня поражало: толпа священников во главе с предстоятелем-кардиналом на платформе – "алтарной части", прекрасный профессиональный хор, чтения и молитва верных на разных языках (в том числе и на русском!), "паства" в несколько тысяч, размещённая амфитеатром, как на стадионе. Всё это давало ощущение, что Церковь – воистину вселенская; впервые я поняла смысл слов "У множества… уверовавших было одно сердце и одна душа" (Деян 4, 32). К услугам желающих приступить к таинству Покаяния имелись несколько церквей, в каждой из которых можно было исповедаться на каком-нибудь языке. Для меня поездка в "русскую" церковь св. Карла Борромео обернулась сюрпризом. Подойдя к исповедальне, я обнаружила в ней… нашего бывшего настоятеля, о. Тадеуша Бенаша! Правду говорят, что мир тесен!

Помимо богослужений, в рамках конгресса проходили научные конференции, лекции, семинары, культурные мероприятия. Я тоже как-то забрела, если не ошибаюсь, в кафедральный собор св. Иоанна Крестителя на чтение доклада какого-то кардинала. Но о чём говорилось в докладе, в памяти не сохранилось.

На четверг, 29 мая, приходилось торжество Пресвятого Тела и Крови Христа. После мессы тысячи паломников приняли участие в евхаристической процессии. Великое множество людей, следуя за Святыми Дарами, шло по улицам города с пением евхаристических песнопений, неся хоругви. В тот день я впервые услышала польский рифмованный Te Deum (какой-то молодой человек из Санкт-Петербурга ужасался, слушая его). Время от времени начинался дождик, но иногда выглядывало солнце. Когда процессия ещё не кончилась, на небе появилась небывалая радуга в виде почти замкнутого круга, как нимб. Словно этим знамением первого завета между Богом и человеком Господь благословлял собравшихся.

Истинной кульминацией конгресса была папская месса Statio Orbis, состоявшаяся 1 июня, в воскресенье. Заключительное богослужение Всемирного Евхаристического конгресса, совершаемое Папой или его легатом, получило это название на 37-м Евхаристическом конгрессе, который проводился в Мюнхене в 1960 г. Слово "statio" прежде всего значит "стояние", но также "место, местопребывание" (место, где кто-то или что-то стоит, находится) и даже "место сборищ" (см. латинско-русский словарь И.Х. Дворецкого). В Средние века это слово стало обозначать место (обычно церковь), куда верующие приходили процессией и (стоя) участвовали в богослужении. "Orbis" в данном случае переводится как "земля, мир, человечество". То есть Statio Orbis, очевидно, значит "собрание Вселенской Церкви", что очень точно передаёт характер этой службы.

Итак, 1 июня утром нас привезли на поле, покрытое травой, где мы должны были в определённом месте ждать начала мессы. Как обычно, шёл дождь. Чтобы время прошло быстрее, какие-то польские монахини около нас запели Godzinki. Тогда я в первый раз услышала эту своеобразную польскую службу в честь Божьей Матери, и её мелодия и некоторые слова надолго остались в памяти.

Мессу (посвящённую Евхаристии) служил сам Папа Иоанн Павел II, он же произнёс проповедь. К сожалению, не помню, о чём он говорил, но речь Понтифика-славянина была понятна. Многотысячная, многонациональная толпа с благоговением внимала своему пастырю стоя (на поле некуда было сесть, кроме мокрой травы – "statio" ведь), не замечая усталости, охваченная общим чувством. Это действительно была Вселенская Церковь, собранная вокруг наместника Христа. И, конечно, снова звучал гимн конгресса: "Пришёл Ты, Господи, чтоб свободу дать миру, принёс Истину в Своём Евангелии", "Ищите Истины, которая освободит" (ср. "И познаете истину, и истина сделает вас свободными" - Ин 8, 32). Причащение совершалось в нескольких местах, по всему полю. В конце службы Папа торжественно благословил паломников. Так закончился 46-й Всемирный Евхаристический конгресс.

Роза на асфальте

Откровенно говоря, это была не роза, а розочка, красная, со стеблем, обвитым золотистой пластиковой ленточкой, купленная за три злотых.

Одним из мотивов поездки во Вроцлав для меня было желание увидеть родной город блаженной (тогда) Терезы Бенедикты Креста (Эдит Штайн, 1891–1942 гг.), еврейки, ученицы философа Э. Гуссерля, принявшей христианство, ставшей монахиней-кармелиткой и погибшей в газовой камере Освенцима. Действительность превзошла все мои ожидания.

Однажды, в четверг или пятницу, гуляя около церкви св. Михаила Архангела (нашей, российской, "базы" на время конгресса), я увидела домик – "штаб-квартиру" вроцлавского Общества им. Эдит Штайн. На двери висело объявление, что 31 мая, в субботу, в 17.30 состоится экуменический марш "По следам Эдит Штайн" от дома семьи Штайн по адресу ул. Нововейска, 38 до синагоги. Дом № 38! Неужели тот самый, о котором когда-то читала? Только улица называлась по-другому (Michaelisstraβe). Может быть, в честь церкви св. Михаила? Наверное, это где-то рядом! Я сходила "на разведку", и дом, действительно, оказался почти напротив церкви, а за ней обнаружилась улица (вернее, улочка) Эдит Штайн.

В субботу утром не было мессы в Народном Доме. Мы (самарская группа), разочарованные, отправились бродить по городу и случайно зашли в храм св. Михиала Архангела. А там, в часовне блаженной Терезы Бенедикты Креста, на мессу собрались члены Общества им. Эдиты Штайн (которая сказала, что "случайностей не бывает"), как местные, так и приезжие. Я тут же с ними познакомилась. Помню пани Марию Бурек – секретаря отделения Общества в г. Люблинец, обаятельную, уже немолодую женщину, говорившую скороговоркой.

Часовня выглядела необычно: алтарь в виде открытой книги с надписью "Ave crux, spes unica" - "Здравствуй, Крест, единственная надежда" (позже я узнала, что в алтаре, вместо частицы мощей святых – горсть земли и пепла из концлагеря Освенцим). На стене – картина: сестра Тереза Бенедикта Креста на фоне распятия и иудейского светильника – меноры (говорят, что художница стала монахиней-кармелиткой).

А вечером я ещё задолго до назначенного времени была на месте. Потом начали подходить участники марша. Я купила в близлежащем цветочном киоске вышеупомянутую розу (пожилой священник из Голландии – где, как известно, сестра Тереза Бенедикта была вынуждена искать убежища от нацистов в Кармеле г. Эхта – купил большой букет таких роз). Родительский дом ЭдитШтайн тогда реставрировался; я тоже внесла свою скромную лепту – 10 долларов – в это благое дело.

До начала марша вроцлавские дамы попросили меня положить мою розу на тротуар перед домом, рядом со свечой в красном закрытом контейнере, как символическое украшение. В мероприятии принимали участие в основном поляки и немцы, в том числе группа молодёжи из Германии. Были там также молодой председатель Общества им. Эдит Штайн из Нью-Йорка (ему, правда, пришлось вскоре уйти) и израильская журналистка. Я оказалась единственной россиянкой, персонажем доселе невиданным.

Экуменический марш проводил монсиньор Вольфрам Крузенотто, очень милый интеллигентный старичок-священник из Кёльна: он много лет изучал жизнь и наследие Эдит Штайн – сестры Терезы Бенедикты Креста. Мы ходили по центру города, останавливаясь у зданий, связанных с Эдит Штайн, слушая нашего "гида" (пан Мариян Лукашевич, чудесный старичок, переводил речь монсиньора Крузенотто на польский язык). Мы закончили "поход" около синагоги (которую когда-то посещала мать Эдит Штайн, истая иудейка; во время последней войны здание пострадало и больше не восстанавливалось), где положили розы и зажгли свечи в память о жертвах Холокоста. Состоялась Литургия Слова, а затем раздались гортанные звуки "Шма Исраэль" в исполнении израильской журналистки. Такого я ещё никогда не слышала! Молитва была продублирована песней на немецком языке на те же слова.

… Снова и снова я воскрешаю в памяти тот далёкий вечер, вижу участников тех событий. Живы ли ещё пан Мариан и монсиньор Крузенотто?

Путь домой

Утром 2 июня мы покидали Вроцлав, где провели пять незабываемых дней. Сбор перед отъездом был у церкви св. Михаила Архангела, где я, к великой радости, опять встретила знакомых из Общества им. Эдит Штайн. Пани Мария Бурек представила меня самому монсиньору Крузенотто. Но долго общаться я с ним не могла: к сожалению, нам нужно было уезжать.

Обратный путь лежал через Ченстохову. Однако, наш автобус должен был ждать ещё один, опоздавший; поэтому, когда мы, наконец, туда прибыли, месса на русском языке в часовне с чудотворной иконой Божьей Матери уже подходила к концу. Но, по крайней мере, мы могли там помолиться. Меня поразило, что одна стена увешана костылями – видимо, тех, кто исцелился по ходатайству Богоматери Ченстоховской. Когда же для паломников открыли икону и нашим взорам явилась прославленная Czarna Madonna – непередаваемый миг! – защёлкали фотоаппараты, блеснули молнии вспышек (хотя, насколько я могла понять, фотосъёмка там запрещена).

А на мессу я всё-таки попала – с какими-то немцами, естественно, на их языке. Причастие на той службе давали в руки, что меня, мягко говоря, удивило. К тому времени уже никого из россиян в церкви не осталось, поэтому пришлось срочно уходить, чтобы не отстать от автобуса.

Мы благополучно добрались до границы (черёмуха и каштаны уже отцвели), где произошёл забавный эпизод. Польский пограничник, войдя в наш автобус, увидел паспорт о. Томаса и с возгласом "О! Капиталист!" буквально с наслаждением поставил в этот документ штамп. Наши же паспорта он, видимо, счёл не стоящими внимания. А потом был поезд Брест-Москва и возвращение домой...

Много лет прошло со времени нашей поездки на Всемирный Евхаристический конгресс. Но, пусть самарский храм не всегда полон даже в воскресенье, я твёрдо знаю: наш небольшой приход на периферии Европы – часть Вселенской Церкви, основанной на камне-Петре Господом нашим Иисусом Христом, Который вещает в ней устами Своего наместника – преемника Петра.

Елена Талызина